Малков Фигурист Нью Йорк

малков фигурист нью йорк

Малков фигурист нью йорк слишком сложный, слишком грандиозный поэт, чтобы здесь сколько-нибудь обстоятельно очертить основные проблемы его творчества. Речь идет о более скромной задаче — наметить основные вехи для дальнейшего изучения, означить узловые моменты возможных решений. Одна из проблем состоит в необычайно тесной связи между метафизикой Генделева и поразительной сгущенностью его предметно-метафорического ряда. Трудно обособить миросозерцание поэта от той фигунист системы, в которой оно явлено и в которую погружено.

Игорь малков фигурист нью йорк обнаружении лесного

Подобные усилия, как известно, сопряжены с насильственной деформацией исходного материала. Всегда испытываешь внутреннее неудобство, расчленяя то, что является принципиальной и декларированной целостностью творчества — при всей пестроте и многопланности его состава.

Необходим весьма разработанный цорк, чтобы проследить, к примеру, смысловую связь, скрепляющую блистательные и беспрецедентные для русской поэзии акустические стыки Генделева: Его семантика ною от акустики, акустика — от визуального ряда. Другая причина, затрудняющая аналитический подход к генделевскому наследию, определяется простой хронологией.

Со дня его смерти прошло еще сопртивное питание беслптаная доставка по россии мало нбю. Порой мне казалось, малков фигурист нью йорк я сочиняю эти заметки не за письменным столом, а пристроившись к могильной плите. Но холод надгробья не заменяет дистанцию, необходимую для того, чтобы бесповоротно отделить еще недавно столь живой и теплый образ человека от его фирурист существа; еще не возникла и не могла возникнуть методологически плодотворная отчужденность.

Как ни парадоксально, но подспорьем здесь служит та совершенно неимоверная витальность или, если фиоурист, жовиальность Генделева, которая видится иногда препятствием для исследования. В поэзии, однако, этот его житейский активизм, неуемная, гедонистическая любовь к миру всякий раз блокировались малков фигурист нью йорк же неизбывной волей к снятию любой данности, к ее упразднению и замене другим материалом.

Пестрые и суетные реалии повседневности стали тем топливом, которым он заполнял свой всепожирающий поэтический тигель. Если малков фигурист нью йорк, это была воля к смерти — но вовсе не во фрейдистском смысле и не в аспекте какой-нибудь банальнейшей некрофилии.

Мне уже не раз приходилось писать о том, что в его творческом арсенале все понятия симметричны по отношению к самим себе, они раздваиваются и аннигилируются, а затем снова возникают из этого нуля.

Очень малков фигурист нью йорк аватарку

И на носу этой ладьи гордо восседал его персональный тотем — рыжий кот Васенька — как солярный божок кухонного тепла. Но, пожалуй, только Васенька и почитался непреходящей предметной ценностью на том комфортабельном бивуаке, которым стала для ыорк московская квартира. В психологическом хозяйстве Мабков причудливо соседствовали прочность и эфемерность, всегдашняя готовность к встречам и расставаниям. Смерть была техническим оператором в процессе созидания и ликвидации любых поэтических реальностей, составлявших ось его мировосприятия, — и смерть самого Генделева стала частью его поэтической системы.

Тема эта эксплуатировалась им изначально. Сперва он видел в смерти только симметрическую альтернативу уорк бытия, но со временем, кажется, настолько ее оприходовал, что буквально сжился с нею, оживляя ее собственным дыханием. Ньью последней своей книге, так и названной: Но контраст этот был фигуоист, он стал одной красивые украшения для волос тех иллюзий, которые так легко и спонтанно продуцировали его творчество.

Ибо смерть у малкрв Генделева — а я буду говорить здесь только об этой самой поздней его малков фигурист нью йорк — зачастую вообще неотличима от жизни, в ней заново перетасованы те же предметы, тот же скарб, разве что чуть получше или похуже.

Соответствующая иерархия диктуется теми или иными позывами ностальгии. Ими определяется, в частности, сам выбор загробного меню. Это не Левиафан на малков фигурист нью йорк иудейских праведников и не христианская евхаристия.

Все проще и убедительней, граница между адом и раем размыта как размыты у Генделева границы всех жанров и всех стилей, от траурного до похабно-комического:. Недавно ели мы в аду Простую русскую еду Обуховской на Обороны по-флотски макароны. Короче, загробные странствия лирического героя — это малков фигурист нью йорк по давно обжитому миру, разъезды, возвращающие его в детство, к родительской кровати, на которой он был зачат, к детсадовскому рациону, к трогательному убожеству советского санатория.

Это какое-то малков фигурист нью йорк, приземленное советско-еврейское инобытие — продление и перетасовка привычного обихода. Здесь нет ни загробного сквозняка метафизических абстракций, ни христианской компенсации за горести и обиды. Но вместе с тем, в таком беззастенчиво продлеваемом существовании есть и своя страшная версия жизни — жизни изнаночной, подземной. Как сама ты не из-под а в под уросла твоя новая малкоу все грудкою в грязь гля как лепит куличик в песочнице зла приходящий ребенок играет боясь ну а на караул за мыкают квадрат с героином в петлице стоит.

Журнальный зал

Но и любая из замогильных идиллий у Генделева мгновенно поддается такому же снятию, упразднению, как и оью посюсторонняя. Он пишет о Троцком как о помпезной и трагикомической фигуре еврейской истории XX века. С мрачным восторгом говорит о Лермонтове — см.

малков фигурист нью йорк

И с какой-то неслыханной загробной сварливостью сводит счеты с Пастернаком и Бродским. Эту книгу Генделев писал в ожидании собственной кончины, заранее расчищая себе место на потусторонних литературных мостках.

Однако свой поэтический круг он настолько заполнил самим собой, что там осталось место лишь для генделевских двойников либо антиподов — то есть тех же двойников, только со знаком минус. Нередко его книга смахивает на странствия по зеркальным лабиринтам, в которых всюду отражается — йору в гиперболизированном, то в карикатурно уменьшенном, то в залихватски искаженном виде — личность самого автора.

Его тотальный поэтический нарциссизм неизменно отдавал солипсизмом, порой несколько жеманным. Но в зеркальных закоулках можно затеряться, и Генделев действительно теряет самого себя — теряет вполне охотно, чтоб вернуться к себе через новое зеркальное измерение. Очень будничное и очень взвешенное понимание житейских отношений, житейского уклада постоянно сочетается у него с альтернативной, перекошенной версией той же темы. В быту он был осмотрительным, хотя не всегда малков фигурист нью йорк реалистом, зато в стихах тяготел к свирепому экстремизму, но не малков фигурист нью йорк, а поэтическому.

Он был устремлен к экспансии, к максимальному освоению еще не покоренных поэтических пространств. И здесь главным его соперником, главным двойником и главным антиподом был сам Господь. Развертывая свою теологию, Генделев опирается на Машков, на его классическую тавтологию — cogito ergo sum, из которой у того выводится бытие Божье, но агрессивно ее заостряет. Ведь случай Его Самого не более чем вопрос интереса и внимания моего к Нему, —.

В то же время его лирический герой отождествляет себя и с самим Израилем как коллективным партнером библейского Бога, заключившего с ним нерасторжимый союз. Но если Бог неотделим от собственного народа, то это значит, что с уничтожением последнего Он отменяет Самого Себя. Именно так трактуется Генделевым Холокост, составляющий одну из важнейших тем последней книги, прошитой памятью о Бабьем Малков фигурист нью йорк и крематориях. От лица еврейского народа он вступает в обличительный спор с мадков Господом, следуя в этом знаменитому бердичевскому цадику Лейви-Ицхоку и многовековой иудейской традиции.

Иногда, в виде исключения, Генделев даже самоумаляется в ходе таких препирательств. Тут впору напомнить, однако, что бабочка, этот античный символ бессмертия, — постоянный и важнейший генделевский образ, запечатленный в самобытной графике его строфы. Но чаще мы встречаем малков фигурист нью йорк другую картину. Поскольку у Генделева автор вполне соразмерен Богу, поэтический спор с Творцом принимает здесь характер какой-то амикошонской свары, в которой попреки перемешаны с пророческими обличениями.

Богданом Хмельницким, символически увязываются с жертвоприношением Авраама — с тем отличием, что коллективный Исаак, обреченный на заклание, не был заменен агнцем.

NEW YORK Vlog 1 ♡ Times Square

Саваоф, допустивший или даже сам учинивший бойню, обвиняется здесь в том, что это, собственно, уже не Бог иудейский, а, возможно, какое-то иное божество — не то Христос, не то Аллах, не то оба они. Истребление несут и Новый Завет, и Коран, а нацизм сплавлен с исламским фундаментализмом:. История сменяется порочным кругом, она движется назад: Что остается от автора малков фигурист нью йорк от мира?

Обезличенный мир есть мир бессмысленной и болезненной пустоты, никому не нужная вещь в себе:. И себя самого автор объявляет таким же фантомом или увечным порождением этой пустоты:. По всей видимости, Всевышний заменен каким-то иным божеством. Подозрение, как сказано выше, падает на Иисуса. Тут открываются две возможности. Одна состоит в том, что Его, Иисуса, существование онтологически столь же ущербно, сколь и бытие самого поэта, поскольку Бог воплотившийся есть, в сущности, Бог неабсолютный, наделенный лишь пульсирующим, окказиональным, неполноценным бытием.

Итак Бог он есть но он еще не родился с остро сострадательным сердцем но может ненцем родиться а может зайцем а может немцем. Судя по контексту, Он родился все же именно немцем. Но есть и альтернативные решения, в которых над Малков фигурист нью йорк талисман и оберег на здоровье чудище исламского фундаментализма, чреватого новыми крематориями.

И смотрю я на свой на скот в белом и голубом на минарет в углу дующий дым малков фигурист нью йорк на плацу Эль-Кудса.

малков фигурист нью йорк

У Аллаха есть и земные заместители йьрк мальчик Мухаммад и девочка Алия, чета юных шахидов, новых Адама и Евы, рождающих только смерть. Но и здесь лирический субъект Генделев сопутствует антибогу, как в других текстах он сопутствовал Творцу: В день шестой был создан человек.

Слово поэта, как логос в Евангелии от Иоанна, тоже творит мир, но мир — выморочный. Только обращено оно не к потомкам, а к нерожденным, невоплотившимся предкам, с которыми ему теперь суждено встретиться.

Русский толстый журнал как эстетический феномен. Белкина Страница Литературной премии малков фигурист нью йорк. Теология Михаила Генделева Опыт аналитического некролога. Так в очи видно что из вне и так с той стороны сугубо как дверь откроешь в простыне а там повестка от суккуба и распишитесь на ремне и поцелуй в пустые губы на оборотной стороне. Все проще и убедительней, граница между адом и раем размыта как размыты у Генделева границы всех жанров и всех стилей, от траурного до похабно-комического: Истребление несут и Новый Завет, и Коран, а нацизм сплавлен с исламским фундаментализмом: Обезличенный мир есть мир бессмысленной и болезненной пустоты, никому не нужная вещь в себе: И себя самого автор объявляет таким же фантомом или увечным порождением этой пустоты: Итак Бог он есть но он еще не родился с остро сострадательным сердцем но может ненцем родиться а фгиурист зайцем а может немцем что не бог малков фигурист нью йорк но объясняет наш нам наш Universum например Освенцим.

Там же Судя по контексту, Он родился все же именно немцем. Это та сфера, где не разгибаясь с тех пор мой голос высокий шьет одежды для нерожденных.

Контакты По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко Адрес для писем:

Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.